ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЛИЦ С ИНВАЛИДНОСТЬЮ В ГОСУДАРСТВАХ БЛАГОСОСТОЯНИЯ: ОХВАТ ПОМОЩЬЮ И АНТИКРИЗИСНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

Е.В. КУЛАГИНА, кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник Института социальноэкономических проблем народонаселения ФНИСЦ Российской академии наук

В статье с целью переосмысления российской политики, направленной на лиц с инвалидностью, рассматриваются ключевые вопросы социального обеспечения в отношении лиц с инвалидностью трудоспособного возраста в развитых государствах благосостояния, в положении которых наметились негативные тенденции, что показано в статье автора, опубликованной в 9-м номере журнала «Доступная Среда» [Кулагина, 2022].

На основе анализа зарубежных исследований и статистических данных за тридцатилетие рассмотрены подходы к реформированию государственных программ помощи по инвалидности, направленные на преодоление «культуры зависимости» и повышение личной ответственности за благополучие. Рассмотрены причины роста спроса на пособия, основания для ужесточения требований к критериям отбора, подходы к оценке инвалидности. Показаны институциональные схемы социального обеспечения и условия получения выплат. Рассмотрены подходы к сокращению бедности и неравенства: перераспределение государственных расходов внутри программ по инвалидности и альтернативные схемы поддержки, которые ориентированы на широкий охват социальной помощью лиц с инвалидностью, исходя из данных исследований и самооценки состояния здоровья. Приведены аргументы, вызывающие критику в ходе реформирования государственных программ помощи по инвалидности.

Также рассмотрены стратегии реформирования государственных программ помощи по инвалидности в условиях изменяющегося экономического климата. Выявлен характер финансирования: уровень расходов на программы (по отношению к ВВП и на душу населения) в периоды подъема экономики, в течение экономического кризиса 2008–2009 годов и в посткризисное десятилетие. Установлена взаимосвязь между циклическим изменением экономического климата и численностью лиц с инвалидностью. Показана динамика изменения государственных расходов на программы помощи по инвалидности и на альтернативные схемы поддержки – социальную защиту в целом. Рассмотрен достигнутый уровень социальной защищенности лиц с инвалидностью. Выделены факторы, смягчающие последствия реформ, способствующие предотвращению неблагополучия и, напротив, ведущие к снижению социальных гарантий в долгосрочной перспективе.

Статья представляет собой сокращенный и адаптированный для целевой аудитории вариант статьи Е.В. Кулагиной, опубликованной в двух частях в журнале «Социологическая наука и социальная практика» [Кулагина, часть 1, 2021], [Кулагина, часть 2, 2021].

ВВЕДЕНИЕ

В последние десятилетия политика социального обеспечения лиц трудоспособного возраста в государствах благосостояния сконцентрирована на затратах и эффективности. Устранение иждивенческих настроений, подрывающих стимулы к труду и ведущих к высокому бюджетному давлению, основано на ограничении доступа к пособиям, сокращении сроков пребывания в программах, поддержке адресного подхода на основе нуждаемости, снижении коэффициентов перекрытия, активных мерах – «кнута и пряника», обязывающих к оплачиваемой занятости [Dwyer P.J. 2004; Schrecker T., Bambra C. 2015].

Программы помощи по инвалидности, смягчающие последствия утраты здоровья (здесь не рассматриваются несчастные случаи на производстве и профессиональные заболевания), будучи частью системы социальной защиты, также подверглись критике ввиду растущей численности трудоспособных участников, «отделившихся» от рынка труда [Haverman R., Wolfe B. 2000]. В соответствии с изменившимися представлениями о социальной справедливости политика в отношении лиц с инвалидностью трудоспособного возраста переориентирована на преодоление «культуры зависимости» [Oliver M., Barnes C. 2012]. Внимание в социальном обеспечении переключается с вопросов компенсации доходов, полноты охвата пособиями, защиты от бедности и неравенства на требования к полной или частичной занятости: расширению предложения низко конкурентной рабочей силы [Bound J., Burkhauser R.V. 1999; Edmiston D. 2016].

Острота социального конфликта в развитых государствах благосостояния, кардинальной перестройке которых противостоят институты демократии, снижается за счет перераспределения ресурсов и антикризисного регулирования: защита населения сочетается с поддержкой экономики. Вместе с тем, курс на сокращение государственных расходов привел к росту бедности и неравенства, ослаблению прав социального гражданства уязвимых категорий населения [Кулагина, 2020]. Поиск компромисса между справедливостью и эффективностью в государственном обеспечении граждан с инвалидностью трудоспособного возраста остается малоизученным в российских исследованиях. Интерес к такому опыту вызван жестким курсом реформирования отечественной социальной политики и его последствиями [Кулагина, 2017]. Ограничение доступа к пенсионным выплатам и высокая степень обусловленности социальной помощи усиливают риски социального неблагополучия и затрудняют выполнение принятых обязательств по не-дискриминации и самодостаточности лиц с инвалидностью. Становится актуальным вопрос, как достичь баланса между сокращением бюджета и сохранением гарантий.

В статье с целью исследования политики социального обеспечения лиц с инвалидностью трудоспособного возраста в развитых государствах благосостояния проанализированы зарубежные исследования и данные статистики за последние десятилетия Евросоюза (ЕС) и Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР или OECD). В задачи входило выявление потенциальных рисков социального неблагополучия в ходе реформирования, а также условий, способствующих снижению социального конфликта. Изучены причины повышенного внимания к государственным программам помощи по инвалидности; факторы, влияющие на расширение спроса со стороны заявителей, и методы оценки инвалидности; институциональные схемы и принципы социального обеспечения. Рассмотрены меры повышения личной ответственности и условия пребывания в программах; последствия сокращения бюджетных расходов и подходы к расширению охвата социальной помощью. Раскрыт характер перераспределения государственных социальных расходов: финансовая политика в периоды подъемов и кризисов экономики; роль программ по инвалидности в общей системе социальной защиты. Рассмотрена динамика уровня инвалидности в трудоспособном возрасте и показателей бедности этой категории граждан. Для анализа выбраны государства благосостояния неолиберальной (англо-американской); социально-демократической (скандинавской) и консервативно-корпоративистской (франко-германской) моделей.

ПРОГРАММЫ ПОМОЩИ: ИЗМЕНЕНИЕ СПРОСА И ОЦЕНКИ ИНВАЛИДНОСТИ

На протяжении последних десятилетий государственные программы помощи лицам с инвалидностью в трудоспособном возрасте подвергаются критике ввиду многочисленности участников и высокого бюджетного давления. Согласно предшествующему опыту, рост численности лиц в программах и расширение расходов находили оправдание в связи с безработицей и необходимостью оживления экономической активности [Börsch-Supan A. 2010]. Смягчение правил зачисления в периоды кризисов компенсировалось сжатием при подъеме экономики. Однако впоследствии роль автоматического макроэкономического стабилизатора – инструмента перераспределения – ослабла. «Блокирующее воздействие» вызывало удержание в программах. Несмотря на потенциал экономической активности, лица с инвалидностью в трудоспособных возрастах все реже возвращались к оплачиваемой занятости, ослабевала их привязанность к рабочей силе. Основные причины прекращения участия в программах свелись к смерти и выходу на пенсию по достижении установленного законом возраста [Bound J., Burkhauser R.V. 1999]. Образовалась «ловушка благосостояния», ведущая к утрате гибкости антициклической политики, сужению возможностей дальнейшего предоставления социальных гарантий и ускоренного экономического развития [Rupp K., Stapleton D.C. 1998].

К концу 2000-х годов уровень получателей пособий по инвалидности в трудоспособном возрасте (20–64 лет) составлял – около 6% (в 1990-м – 5%) и стал сопоставим с уровнем безработицы в странах ОЭСР. В Швеции и Норвегии показатели регистрируемой инвалидности превысили 10%, в Великобритании и США – 6%, во Франции и Германии соответствовали уровню 4% в численности населения трудоспособного возраста [OECD 2010]. Острую критику вызвали размеры средств на программы помощи по инвалидности, которые превысили суммы, расходуемые на пособия по безработице (замещение доходов) [OECD 2009); Black D., Daniel K., Sanders S. 2002]. Устойчивое повышение уровня расходов на социальное обеспечение объяснилось рядом факторов, оказывающих внутреннее и внешнее воздействие на рост участников.

В ходе исследований выяснилось, что на численность лиц с инвалидностью трудоспособного возраста оказали воздействие причины, взаимосвязанные с состоянием здоровья, такие как эпидемиологическая обстановка, технологии и доступ к медицинскому обслуживанию, образ жизни и питание. Были также отмечены демографические признаки: старение населения, соответственно, увеличение доли лиц в верхних границах трудоспособного возраста (50–64 лет), повышение уровня занятости женщин и их участия в страховых программах [Keiser. L. R. 1999 Börsch-Supan A. 2010]. Рост обращаемости за пособиями по инвалидности вызвали такие факторы, как спад экономической активности, постиндустриальный сдвиг, информатизация и глобализация, ведущие к безработице, падению спроса на пожилых, менее квалифицированных работников с плохим здоровьем. Сыграли роль снижение политической власти профсоюзов и переговорной силы работников, соответственно, падение оплаты труда, постоянные потери в группах населения с низкими доходами, рост бедности и неравенства [OECD 2010; Streeck W. 2015].

Спрос на программы помощи по инвалидности усилили реформы новой политики в альтернативных программах помощи по безработице и бедности. Ужесточение контроля над бюджетными средствами, предъявление требований к преодолению трудностей, участию в оплачиваемой занятости, а также снижение размеров и продолжительность выплат повышают ценность перехода в программы по инвалидности с лучшими условиями [Prinz C. 2010]. Наиболее очевидные преимущества социального обеспечения по инвалидности связаны с пособиями, но меры социальной защиты также включают услуги здравоохранения, реабилитации, образования, социального ухода, вспомогательные устройства, денежную и натуральную помощь, жилищные субсидии, льготный проезд на транспорте [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015].

В ходе децентрализации административные органы управления также проявили заинтересованность в зачислении в программы инвалидности, финансируемые из государственного бюджета, с целью ослабления нагрузки на программы местного уровня, такие как помощь семьям с детьми, ветеранам, субсидии, компенсации работникам, специальное образование [Keiser. L. R. 1999; Nadel M., Wamhoff S., Wiseman M. 2003/2004]. И, наконец, причина роста обращений за помощью по инвалидности связана с повышением границ раннего и «стандартного» выхода на пенсию по старости. В странах, где средний возраст выхода из рабочей силы (50 лет) значительно ниже, чем установленный для получения пенсий по старости (65 лет), страхование по инвалидности и другие социальные выплаты способствуют восполнению потери доходов [Börsch-Supan A. 2010; Prinz C. 2010].

Однако основной причиной увеличения численности участников признана ненадежность оценки инвалидности – «заслуживающие порицания» административные рычаги воздействия [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015]. Главным образом, недостаточно ограничительные медицинские критерии, не поддающиеся точному измерению и «не защищающие от манипулирования решением о приемлемости» со стороны врачей, администраторов программ и судей на этапе подачи апелляций [Rupp K., Stapleton D.C. 1998; Keiser. L. R. 1999]. Зависимость спроса на программы от правил отбора – легкости доступа, «щедрости» пособий, продолжительности выплат, а также строгость проверки и разногласия по интерпретации медицинских диагнозов подтвердилась исследованиями [Bound J., Burkhauser R.V. 1999].

В странах ОЭСР значение критериев и границ приемлемости – минимального порога для назначения пособий по инвалидности – объяснило более 60% различий в численности получателей государственных пособий [Börsch-Supan A. 2010]. Усмотрение при принятии решений также объяснилось субъективностью при оценке информации, относящейся к возрасту, стажу работы, качеству доступной среды, приспособленности рабочих мест, возможностям выполнения профессиональных задач и производительности, а также трудностям поиска занятости и ограничения рынка труда [Haverman R., Wolfe B. 2000].

Доказательства ненадежности диагностических методов в измерении состояния инвалидности выступили подтверждением неэффективного использования средств налогоплательщиков [Randolph S. Randi 1987]. Операционализация понятия «инвалидности» привела к пересмотру критерия «заслуженности» для категории, пользующейся высоким общественным доверием [W. van Oorschot 2006]. Признание долгосрочной, чаще пожизненной зависимости от благосостояния вследствие ослабления требований к заявителям в части наличия работы и страхования, а также взаимозаменяемости программ социальной помощи привело к пересмотру договора о социальном обеспечении [Keiser. L. R. 2010].

Критика государственной поддержки лиц, которым при определенных условиях «следовало бы работать, а не пользоваться экономическими стимулами», вписанная в риторику соревновательного индивидуализма, легла в основу идеологии, ограничивающей вход в программы [Rupp K., Stapleton D.C. 1998; Edmiston D. 2016]. Проведение «демаркационной линии» между трудоспособными, ответственными за собственное благополучие, и освобожденными от обязанностей быть занятыми становится важной задачей социального обеспечения. Пользователи социальных программ превращаются в виновников, а администраторы – в соучастников [Lillestø B., Sandvin J. T. 2014; Randolph S. Randi 1987].

Политика повышения личной ответственности нашла опору в общественном движении за права лиц с инвалидностью, а также в выводах исследователей, которые настаивали на важности самостоятельности и независимости от посторонней помощи в повседневной деятельности и занятости, и с течением времени была закреплена в Конвенции Организации Объединенных Наций о правах инвалидов. Осуждение идеологии «персональной трагедии» – поддержания неспособности к выполнению социально ожидаемых ролей, ограничения задач и индивидуальных мер помощи, взаимосвязанных с уходом, лечением и реабилитацией, – привело к отказу от медицинской модели инвалидности, сфокусированной на нарушениях здоровья [Berthoud R. 2008].

Переход к социальной, позже к биопсихосоциальной модели: смещение центра внимания от узко медицинских, профессиональных вопросов к задачам выявления потенциала участия в жизни общества, учету контекста – политических, социально-экономических, культурных и других факторов, выступающих барьерами для самодостаточности, определил дух реорганизации социального обеспечения [Oliver M., Barnes C. 2012]. Трансформация «инвалидности» нарушила взаимосвязь между состоянием здоровья и правом на пособия для граждан, не достигших пенсионного возраста. Расширение доказательной базы за счет включения критериев функциональных способностей к самообслуживанию, ведению домашнего хозяйства, а также к приносящей доход деятельности повлияло на принципы распределения, основанные на потребностях [Haverman R., Wolfe B. 2000; Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015].

Стратегия измерения инвалидности на основе Классификации Всемирной организации здравоохранения способствовала стандартизации и «надежности» процесса оценки, а также обусловленности социальной помощи тем, что акцентировала внимание на функциональных характеристиках и трудоспособности (например, занятости до 15 час. в неделю) и ослабила значение медицинских критериев, диагноза как такового [De Wind A. E., Brage S., Latil F., Williams N. 2020]. Определились пороги нарушений и категории (незначительные, средние и тяжелые), служащие основанием для назначения пособий и сокращения размеров выплат [OECD 2010].

Ужесточение оценки оправдывается стремлением оказать больше помощи серьезно пострадавшим (следовательно, заслуживающим), а не тем, кто ими не является (соответственно, не заслуживает). В свою очередь, разделение потребностей на умеренные, существенные или критические оборачивается сужением объемов услуг [Oliver M. 2013; De Boer W.E.L, Brenninkmeijer V. Zuidam W. 2004]. Назначение пособий зависит от трудоспособности: только действительно нуждающиеся получают государственные гарантии [OECD 2003]. Единые правила и административный порядок, призванный не допустить присутствия и влияния заявителей на врачей и администраторов, ведут к тому, что большинству обратившихся будет отказано в предписаниях на выплаты [OECD 2003; De Wind A. E., Brage S., Latil F., Williams N. 2020].

Совершенствованию процесса измерения потенциала работоспособности с учетом профессиональных требований и условий занятости способствует модель «прямой» оценки инвалидности Всемирного банка [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015]. Одним из результатов метода является попытка удержания (совместными усилиями государства и работодателей) заявителей с нарушением трудоспособности на позициях открытого рынка труда, к которым они признаются пригодными. В ходе «структурированной» оценки – сравнения функциональных возможностей заявителей с потребностями рабочих мест в национальной экономике (Нидерланды, США, Великобритания) – решения не предлагают реабилитации и индивидуальных приспособлений.

«Продемонстрированная» оценка с предварительной реабилитацией, главным образом, профессиональным обучением (на постоянных или альтернативных рабочих местах) и наблюдением за опытом заявителей (Германия, Дания, Норвегия, Швеция) также не исходит из оптимальных условий занятости и услуг, поскольку, согласно законодательству, они могут быть предоставлены только лицам с инвалидностью [Kemp P. A., Sunden A., Tauritz B. 2006]. «Экспертная» оценка (Австралия) опирается на профессиональные суждения о трудоспособности заявителей, поэтому чревата субъективностью мнений к требованиям на рабочих местах и к трудоспособности [Baumberg Geiger, B., Garthwaite K., Warren J., Bambra, C. 2017].

Несмотря на предпринятые усилия, реформирование оценки инвалидности в сторону усложнения и повышения трудоемкости все еще оставляет открытым вопрос ее качества. С одной стороны, из-за разнообразия собираемой информации: к врачам и другим медицинским работникам, выступающим экспертами, часто присоединяются социальные работники, консультанты по трудоустройству. В процессе могут участвовать оценочные комитеты, трибуналы и юридические лица, а также другие государственные служащие [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015]. С другой стороны, из-за оптимизации структуры государственного администрирования в ходе реформирования, чтобы процесс оценки инвалидности не стал «слишком дорогостоящим». Экономия бюджетных средств на высококвалифицированном медицинском персонале – перераспределение задач между социальным страхованием и здравоохранением, а также перекладывание функций на менее квалифицированных медицинских работников – усиливает внутренние конфликты и снижает уровень профессионализма [De Wind A. E., Brage S., Latil F., Williams N. 2020; Rauch A., Dornette J. Equal 2010].

СОЦИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ: ВЗАИМОДОПОЛНЯЕМОСТЬ И ОХВАТ ПОМОЩЬЮ

Допуск к государственным программам помощи для лиц трудоспособного возраста помимо оценки инвалидности определяется институциональными условиями. В каждой из двух типов программ в большинстве стран ЕС и ОЭСР, которые могут предусматривать варианты перекрытия, устанавливаются требования на основе схем страхования и проверки на нуждаемость. В страховой программе, взаимосвязанной с занятостью (social insurance tax contributions), для получения пособия учитываются размеры заработной платы, налоговые отчисления и стаж работы. Существует практика (США), когда заявка может быть отклонена, если заявитель зарабатывает больше установленного порога уровня оплаты труда – «существенной доходной деятельности». В адресной программе на условиях нуждаемости (means-tested disability benefit program), нацеленной на борьбу с бедностью, введены правила для лиц с низкими доходами от трудовой деятельности, а также незанятых и неспособных к труду из-за физических или  психических нарушений. Экономически неактивные и небедные (традиционно к ним относилось большинство замужних женщин), не включенные в страховые программы супругов или родителей, не обладают правами на государственную помощь по инвалидности [OECD 2010].

Заявители, допущенные до участия по критериям отбора на основе показателей возраста, здоровья, способностей к повседневной и профессиональной деятельности и нуждаемости, обладают низким статусом, подвергаются повышенному риску быть незанятыми, не иметь медицинского страхования и жить в бедности [Jenkins S. P., Rigg J. A. 2004; OECD 2003; Lauer E. A., Houtenville A. J. 2018]. Среди участников, как правило, чрезмерно представлены мужчины в границах старшего трудоспособного возраста (от 50 лет и старше) и низкоквалифицированные рабочие с тяжелой степенью нарушений (преимущественно опорно-двигательного аппарата), что в большей мере отражается на возможностях занятости и производительности [OECD 2009]. Вероятность зачисления возрастает среди менее образованных, неженатых, вдовых, бездетных, представителей не европеоидной расы [Haverman R., Wolfe B. 2000; OECD 2003; Berthoud R. 2008]. У лиц с высшим образованием и заявителей молодого возраста (от 20 до 34 лет) все чаще встречаются расстройства нервной системы и психики [Ward T., Grammenos St. Huber M. et al. 2007., Lauer E. A., Houtenville A. J. 2018; Louwerse I., Huysmans M. A., Van Rijssen H. J., Van der Beek A. J., Anema J. R. 2018.]. В целом, лица моложе 45 лет с лучшими профессиональными навыками для трудовой деятельности реже зачисляются в программу.

От половины до трех четвертей заявителей оформляют пособия после периода временной нетрудоспособности по причине болезни (в среднем от 6 до 12 месяцев с начала заболевания). Другие при возникновении проблем со здоровьем начинают с долгосрочной безработицы или экономической неактивности (в течение двух лет или более). От трети до двух третей обратившихся в странах ОЭСР получают отказ; в Германии – половина, в США – более чем две трети. Правомочность принятых решений по зачислению определяется через механизм судебного разбирательства. В Великобритании после первоначального отказа положительные решения составляют около 40% [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015]. Примерно столько же – в США, где за пятилетний период с начала обращения участниками программ становятся более чем две трети от первоначальных заявителей. Отказ, как правило, вынуждает обращаться за пособием по безработице. Как только это право будет исчерпано или после промежуточного, краткосрочного периода занятости – за социальной помощью по бедности. Прохождение цикла всех альтернативных социальных программ для лиц трудоспособного возраста, которое предшествует зачислению в программы по инвалидности или к выходу на пенсию, может быть длительным [OECD 2010].

Попадут ли такие граждане в программы социального обеспечения или будут как можно дольше оставаться в составе рабочей силы, в какие сроки будет оказана помощь, определяется институтами и политикой по сокращению бедности и неравенства [Bound J., Burkhauser R.V. 1999]. Согласно опыту развитых государств лица с инвалидностью с большей вероятностью могут удерживаться на пособиях по болезни – временной нетрудоспособности (Норвегия, Швеция, Финляндия, Нидерланды), по безработице (Германия, Франция) или зачисляться в программы по инвалидности, служащие «мостом» к раннему выходу на пенсию (США) [Baumberg Geiger B. 2017]. В Великобритании с 2013 года лица, получавшие пособия по инвалидности, переведены на выплаты личной независимости (personal independence payment) в дополнение к пособиям по трудоустройству, социальной помощи или другим выплатам [Schrecker T., Bambra C. 2015].

По причине ограничений на входе в программы, ошибок в решениях о приемлемости, межведомственного разделения, а также наличия лиц, не обращающихся за помощью, система регистрации в государственных программах по инвалидности не дает полноты информации о рисках бедности, безработицы и социальной изоляции, связанных с болезнью, недееспособностью и ограничениями трудоспособности [Burchardt T. 2000]. Источником дополнительных сведений становятся национальные обследования [Haverman R., Wolfe B. 2000; Soss, J., Keiser, L. R. 2006]. Оценка численности и изучение факторов, взаимосвязанных с обращением за пособиями, опирается на самоотчеты населения о наличии болезней, состоянии здоровья, а также функциональных ограничениях, затрудняющих самообслуживание и приносящую доход деятельность, в течение длительного периода, по крайней мере, за последние шесть или 12 месяцев.

Самооценка считается лучшим способом, чем мнение третьих лиц, составленное на основе фиксированных критериев, при том что тесно коррелирует с показателями здоровья и оба этих метода взаимосвязаны. Есть общее понимание границ использования метода, так как данные обследований не свободны от недостатков. Признается субъективность и взаимосвязь с переменными экономического благополучия, статуса занятости, мотивами оправдания выхода из рабочей силы, а также зависимость от объемов выборки, подходов к измерению, строгости определений и суждений [Burchardt T. 2000]. Искажения оценки уровня инвалидности (в США – порядка 10 млн человек по разным обследованиям) могут привести к ложным выводам для принятия решений [Lauer E. A., Houtenville A. J. 2018].

Обобщение результатов обследований и данных из программ помощи по инвалидности способствует лучшему пониманию контекста для развития политики социальной защиты лиц с инвалидностью, функции которой распределены между программами по безработице, раннему выходу на пенсию, поддержке семей с детьми, бедности, уходу, помощи на питание, жилье, транспорт и другие [Dieckhoener C., Peichl A. 2009]. Измерение инвалидности социологическими методами также способствует международным сопоставлениям, что регулируется специальным законодательством. Данные обследований превышают значение регистрируемого показателя в программах в два и более раза [OECD 2010].

Согласно данным европейских обследований доля лиц в трудоспособном возрасте (преимущественно от 15 до 64 лет) с нарушениями базовой активности в численности населения представлена следующими показателями: 27,9% (2014 год), 14% (2011 год) и 17,6% (2019 год). В среднем по странам ОЭСР доля лиц в трудоспособном возрасте с нарушениями базовой активности в численности населения оценена на уровне 14% (от 20 до 64 лет, конец 2000-х). В составе лиц с инвалидностью, по данным самооценки, большинство зависят от социального обеспечения, заняты, включая режим неполной недели, – порядка 40% в странах ОЭСР [OECD 2010 год] и 47% в ЕС. В среднем по странам ОЭСР только четверть лиц в трудоспособном возрасте получают пособия по инвалидности. Большинство – около 70% распределяются между альтернативными программами помощи. Уровень охвата государственными выплатами и помощью для тех, которые не работают, повышается до 90%.

Социальное обеспечение по инвалидности для граждан трудоспособного возраста превышает размеры помощи по бедности, для лиц с максимальным порогом нарушений уровень пособий приближен к выплатам по безработице. Политика программ, так же, как и социальной системы в целом, согласно требованиям реформирования включает перераспределительные и воздействующие на поведение функции [W. van Oorschot 2010]. Коэффициент замещения заработной платы в страховых программах по инвалидности носит прогрессивный характер, в пользу заявителей с меньшими доходами. Лицам с иждивенцами назначаются дополнительные выплаты, не связанные со взносами [Bound J., Burkhauser R.V. 1999].

По данным ОЭСР, в случае минимальной оплаты труда, составляющей 40% от средней по экономике, замещается от 70% до 110% дохода. Лица со средним заработком «проигрывают», получая от 50% до 80% от уровня оплаты труда [OECD 2010]. В странах ЕС в 2018 году средний уровень перекрытия приближался к 60% от оплаты труда. Некоторые страны вводят частичные пособия в отношении лиц с незначительным превышением порога нарушений, дополнить которые следует доходами от занятости либо альтернативными схемами социальной защиты. Перераспределительный характер выплат, а также налоговая и социальная политика – компенсация пособиями по бедности, по уходу, субсидии на проживание – направлена на сокращение разрыва в экономическом благосостоянии домохозяйств лиц с инвалидностью и их трудоспособных сограждан [Bound J., Burkhauser R.V. 1999].

Воздействие на поведение усилилось в процессе ужесточения контроля над бюджетными средствами. В ряде стран это требования к «реабилитации до получения пособия» [Baumberg Geiger B. 2017]. Стимулируется также «подталкивание» к выходу: установление процедур пересмотра, понижение коэффициентов замещения доходов и объемов услуг в системах социального страхования [W. van Oorschot 2010]. В Великобритании, где подобная практика была введена одной из первых, величина ежегодного оттока в первые годы реформ составила 7%, в большинстве стран ОЭСР – менее 1% в год [OECD 2009]. Радикальнее воздействуют меры «активной» политики (которые здесь не рассматриваются): санкции на выплаты и финансовые штрафы для повышения индивидуальной ответственности и перехода к оплачиваемой занятости [Baumberg Geiger, B., Garthwaite K., Warren J., Bambra, C. 2017; Edmiston D. 2016]. Преимуществом программ помощи по инвалидности остается более постоянный статус участников. Существуют правила, позволяющие сделать попытку занятости на условиях приостановления выплат (до двух лет и более) и вернуться в программу без прохождения повторной переоценки. Участникам программ гарантируется пополнение дохода в случае трудоустройства на минимальное количество часов, частичную (до 15 час. в неделю) или даже полную занятость (от 40 час. в неделю) при низкой оплате труда и высокой налоговой нагрузке [OECD 2010].

БЮДЖЕТНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ, АНТИКРИЗИСНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ И СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИЩЕННОСТЬ

В развитых государствах благосостояния политика реформирования в программах помощи для лиц с инвалидностью трудоспособного возраста – ужесточение оценки на входе и подталкивание к выходу – происходит под прикрытием мер, исключающих резкое сокращение расходов и рост социального неблагополучия. Потенциал радикальных реформ снижается под давлением избирателей и политических сил, стабилизирующих государство всеобщего благосостояния [Pierson P. 1996]. Сохранение социальных гарантий для лиц с инвалидностью и эгалитарная уравновешенность поддерживаются, с одной стороны, системой

альтернативных программ государственной помощи, в которую интегрировано социальное обеспечение по инвалидности; с другой стороны – согласованностью мер по сокращению финансирования бюджетов программ с состоянием экономики. Показатели деловой активности и безработицы существенно влияют на способность к самодостаточности и на то, сколько граждан трудоспособного возраста обращаются за пособиями [Streeck W. 2015].

Несмотря на стратегии по ограничению доступа в программы по инвалидности, в большинстве развитых государств благосостояния с середины 90-х до кризиса 2008 года финансирование скорее увеличивалось, чем уменьшалось [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015; Streeck W. 2015]. В течение начального периода реформирования (1995–2004 годы) на фоне ускорения деловой активности, роста предложения рабочих мест и снижения потребности в социальной защищенности ежегодный рост расходов на программы превышал 2% в странах, включенных в наблюдение (в Швеции – 4,1%, в Норвегии – 5,4%). Стратегия сокращения бюджетных средств была реализована с большим временным лагом (2005–2008 годы) и лишь в отдельных государствах (Великобритания, Нидерланды, Германия). В большинстве стран, несмотря на сокращение финансирования, ежегодный рост расходов на программы помощи по инвалидности продолжился (Швеция, Норвегия, Финляндия, Франция). Схожие тенденции наблюдались в численности участников, которая увеличивалась, а если и сократилась (Финляндия, Швеция, Великобритания, Нидерланды) на волне подъема экономики, то незадолго до кризиса [OECD 2010].

За период с 1995-го по 2008 год уровень расходов на государственные программы помощи в связи с нетрудоспособностью, инвалидностью и производственной травмой (Public spending on incapacity benefits) снизился незначительно: в среднем по странам ОЭСР от 2,2% до 2,0% ВВП. В ЕС сокращение в государственных программах помощи лицам с инвалидностью (Public spending on disability) составило от 2,1% до 1,9% ВВП. В развитых государствах благосостояния тенденция сокращения уровня расходов по отношению к ВВП не была всеобщей. Среди стран, где показатель снизился, – Швеция, Нидерланды и Великобритания. Как в абсолютных значениях (в постоянных ценах 2010 года), так и в расчете на одного жителя финансирование увеличивалось в Норвегии, Швеции, Германии, Франции, США и Нидерландах (таблица 1).

В период кризиса 2008–2009 годов, оказавшего негативное воздействие на лиц с инвалидностью, занятость и заработки которых особо чувствительны к экономическому климату, процедуры оценки на входе в программы были скорректированы [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015]. Стратегия реагирования на текущие обстоятельства способствовала доступности социального обеспечения по принципу автоматического стабилизатора, без внесения фундаментальных административных или институциональных изменений. С учетом роста обращаемости за помощью из-за безработицы, усиленной реформами по повышению пенсионного возраста и запретом раннего выхода на пенсию, бюджеты расширились и оставались высокими в последующее десятилетие. Средний рост расходов на программы по инвалидности в странах ЕС в период 2009–2018 годов составил 1,3% в год. В Нидерландах, Норвегии, Германии, Франции – свыше 2% ежегодно. Рост по отношению к ВВП в странах ЕС составил от 1,9% до 2,1%, в расчете на одного жителя – от 614,5 до 629 евро в год (таблица 1).

В среднем по странам ОЭСР за весь период статистического наблюдения с 1995-го по 2017 год бюджеты государственных программ по нетрудоспособности и инвалидности (Public spending on incapacity benefits) удержались на уровне 2,0% ВВП. В ЕС с 1995-го по 2018 год расходы по инвалидности (Public spending on disability) вернулись к прежнему уровню – 2,1% ВВП. В структуре государственных социальных расходов их величина приблизились к размерам помощи семьям с детьми (соответственно 7,3% и 8,0%) и превзошла затраты на безработных – 4,1%23.  За десятилетие с 2008-го до 2018 год расходы по инвалидности выросли с 614 до 667 евро на одного жителя в год (в постоянных ценах 2010 года). В группе развитых государств благосостояния в 2018 году с уровнем расходов от 1,6% до 4,5% ВВП на одного жителя приходилось от 537 евро в Великобритании до 2 982 евро в Норвегии. В США бюджет одной из двух государственных программ поддержки лиц с инвалидностью (социального страхования по инвалидности – Social Security Disability Insurance Program) увеличивался с 2008-го до 2014 года от 8,6 до 10,3 млрд долл., в 2018 году его величина составляла 9,9 млрд долл. Средние ежемесячные выплаты выросли от 1 063 до 1 234 долл. (табл. 1).

За десятилетия реформ в ряде развитых государств благосостояния все еще отмечался рост численности лиц с инвалидностью трудоспособного возраста на социальном обеспечении (США, Великобритания, Германия). Спрос на программы (преимущественно со стороны лиц старшего трудоспособного возраста) будет и дальше усиливаться ввиду старения населения, давления факторов неблагоприятного экономического климата и реформ новой политики, ужесточивших доступ к альтернативным программам помощи [Börsch-Supan A. 2010; Keiser, L. R.1999; OECD 2010; Prinz C. 2010]. На рост показателя численности указывают данные обследований на основе самооценки. Согласно Европейскому обследованию статистики доходов и условий жизни (The European Statistics of Income and Living Condition, EU-SILC) за период с 2011-го по 2019 год данная тенденция характерна для развитых государств благосостояния. В среднем по ЕС доля лиц с инвалидностью в трудоспособном возрасте варьируется вокруг уровня 18% в численности населения соответствующего возраста.

Полнота охвата социальной помощью лиц с ограничениями активности в широком понимании этой категории реализуется через государственную систему социальной защиты. Политика бюджетного обеспечения альтернативных программ помощи (по безработице, раннему выходу на пенсию, поддержке семей с детьми, бедности, уходу, помощи на питание, жилье, транспорт и др.), несмотря на сокращение расходов, отвечает требованиям борьбы с бедностью и неравенством, а также задачам антикризисного регулирования [Jenkins S. P., Rigg J. A. 2004]. С 1995-го по 2018 год уровень финансирования в среднем по ЕС поднялся от 26,4% ВВП до 28,4% ВВП. Развитые государства благосостояния привлекли на цели социальной защиты до 30% ВВП. В странах, где в период оживления экономики бюджетные средства сократились, в кризисный период процесс развернулся в обратную сторону. Падение в 2009 году ВВП на 4,5% в ЕС сопровождалось повышением государственных социальных расходов на 5,7% ВВП. Ежегодный рост социальных расходов в посткризисный период опережал рост ВВП.

Государственное обеспечение полностью не компенсирует, но значительно снижает уровень бедности. Без учета социальных выплат из программ по инвалидности и альтернативных источников относительный в 2018 году уровень бедности лиц с ограничением активности в трудоспособном возрасте (16–64 лет) составлял бы в развитых государствах благосостояния от 38,9% (Нидерланды) до 59,3% (Норвегия) согласно Европейскому обследованию статистики доходов и условий жизни (EU-SILC). Социальные трансферты снижают уровень бедности в среднем по ЕС в два раза, однако он остается достаточно высоким. В 2018 году уровень бедности лиц с ограничениями активности в трудоспособном возрасте составлял 23,7% (лиц без ограничений – 15,0%). В ходе реформ перераспределение ослабилось. С 2010-го по 2018 год риск бедности в странах ЕС вырос с 20,3% до 23,8% и превысил показатели по странам ОЭСР – 22% в докризисный период [OECD 2010]. В большинстве государств благосостояния, в том числе социал-демократических и консервативно-корпоративистских моделей, наметилось ухудшение положения лиц с инвалидностью. В 2018 году уровень бедности превысил четверть в Германии и Великобритании, в Швеции достиг 20%.

Согласно данным самооценки, касающимся адекватности пособия, дополнительные расходы на оплату средств, товаров и услуг, связанные с инвалидностью, учитываются недостаточно. Большие и разнообразные расходы не покрывают и не могут покрывать схемы социального обеспечения. Многие граждане зависят от источников семейного дохода [Bound J., Burkhauser R.V. 1999]. В среднем по ЕС потребности участников программ по инвалидности превышают располагаемый доход на 30% по критерию необходимости «сводить концы с концами» и на 40% в соответствии с индексом материальной депривации (недостаточная доступность основных потребностей и финансовые трудности). Потребность в дополнительных расходах тех, кто работает и не зарегистрирован в программах, еще выше – соответственно 44% и 62%. Самые нуждающиеся – одиноко проживающие лица с инвалидностью, а также лица с худшим здоровьем, которым требуется почти на 60% больше средств, чтобы сводить концы с концами. Оценка адекватности пособия взаимосвязана с жесткостью реформ социальной политики. В Швеции дополнительные потребности оцениваются как 76% от пособия, что намного выше, чем в Германии – 15% или во Франции – 10% [Morris Z. A., Zaidi A. 2020].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В развитых государствах благосостояния «инвалидность» включена в базовые категории потребностей и пользуется поддержкой общества как «заслуживающая» социальных пособий, поскольку есть понимание, что с данной ситуацией может столкнуться каждый. Лица с инвалидностью в трудоспособном возрасте защищены социальными программами с лучшими условиями, включая «щедрость» и продолжительность выплат. Принципы социального обеспечения формируются под влиянием политических (защита для групп с сильным лобби) и культурных (неформальная солидарность) факторов [W. van Oorschot 2006]. Изменение социального контракта в ходе реформирования − ограничение доступа к системе государственной помощи посредством придания «достоверности» оценки инвалидности − находит оправдание в связи с высоким бюджетным давлением. Ожидается, что внедрение социальной (в идеале биопсихосоциальной) модели инвалидности поможет выработать самодостаточность и независимость, вследствие чего сократится спрос на пособия.

В значительной степени ускользают от внимания причины обращения в программы и труднопреодолимые барьеры, связанные со здоровьем и возможностями трудоустройства, которые продолжают препятствовать поддержанию благополучия [Lindsay C., Houston D. 2011]. Ухудшения эпидемиологической обстановки и экономического климата (снижение оплаты труда и безработица) особо чувствительны для менее образованных, низкоквалифицированных работников в верхних границах трудоспособного возраста – доминирующей группы в программах по инвалидности, численность которой увеличивается в процессе старения населения. Вместо оказания помощи до наступления нетрудоспособности (профилактики, раннего вмешательства, устранения неравенства в здравоохранении), а также изучения процессов (моделирования траекторий инвалидности и неблагополучия) акцент социальной политики смещается на борьбу с последствиями [Jenkins S. P., Rigg J. A. 2004; Lindsay C., Houston D. 2011].

Подходы к устранению «ловушки благосостояния» через повышение обусловленности социальной помощи, в том числе измерение нарушений, функций и потенциала работоспособности при условии «скромных изменений», «минимальной адаптации и наименьших затрат», недооценивают положение на локальных рынках труда, личные предпочтения и мотивацию как работодателей, так и самих работников. [Baumberg Geiger, B., Garthwaite K., Warren J., Bambra, C. 2017]. Предубеждение против заявителей и ошибки в оценке инвалидности, неизбежные при оптимизации государственного администрирования, запущенной реформами, порождают глубокое недоверие к системе социальной помощи.

Граждане, получившие поддержку, часто неохотно пробуют что-то новое, сопротивляются мерам, воздействующим на поведение и «подталкивающим к выходу» [Stapleton D. C., O’Day B. L, Livermore G. A, and J Imparato A. 2006]. Усиленное внимание к нарушениям и различиям (отбор наиболее нуждающихся и отстранение тех, кто «не заслуживает» помощи, разделение участников по категориям для сокращения объемов выплат) ведут к отчуждению и стигматизации. Язык социального гражданства смещается от понятия «права» к «помощи» [Edmiston D. 2016]. Общественное движение, когда-то объединенное вокруг общих барьеров, сталкивается с глубокими разногласиями и находится на грани исчезновения. Лица с инвалидностью вынуждены обращаться в альтернативные государственные программы, которые также подверглись реформированию, или, уже в роли «трагических жертв своих недостатков», прибегать к поддержке крупных благотворительных организаций, которые руководствуются собственными интересами [Oliver M. 2013].

Кардинальной перестройке систем государственной помощи и резкому ослаблению гарантий препятствуют силы, выступающие на стороне лиц с инвалидностью. Правовая система и судебные решения по зачислению в программы, а также институты демократии (политические силы и организации гражданского общества при условии их высокой плотности) позволяют учитывать требования избирателей [Soss J., Keiser L. R. 2006]. Сокращение расходов в ходе реформ проводится осторожно, между сторонами социального конфликта достигается консенсус [Pierson P. 1996]. Преобладание универсальных схем поддержки над избирательными схемами помощи, основанными на проверке нуждаемости, помогает обеспечить участников программ на уровне, превышающем среднюю оплату труда. Политика социальной защиты, ориентированная на данные самооценки по показателям численности лиц с ограничениями активности и относительному уровню бедности этой категории, гарантирует широкий охват помощью с комплексным подходом к предотвращению бедности и неравенства. Программы по инвалидности интегрируются в систему социального обеспечения, в которой схемы поддержки взаимно дополняют друг друга.

На протяжении изучаемого периода жесткие реформы в программах помощи по инвалидности были характерны лишь для отдельных немногочисленных государств благосостояния социально-демократических и неолиберальных режимов. Политика социального обеспечения тесно связана с экономическим климатом: критерии оценки инвалидности могут быть суженными или расширенными, что влияет на бюджетное финансирование [Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. 2015].

Расходы на программы помощи по инвалидности и численность участников, имеющие тенденции понижаться на подъеме экономики, в неблагоприятных экономических условиях начинают увеличиваться, причем синхронно с финансированием социальной системы в целом. Это способствует защите граждан с инвалидностью, зарегистрированных как в профильных, так и альтернативных программах помощи [EU 2015]. На фоне высокого спроса на социальное обеспечение и роста численности лиц с ограничениями активности, испытывающих трудности занятости, ослабление бюджетов может продолжаться не одно десятилетие. Во всех режимах благосостояния есть примеры возобновления роста численности участников и расходов на программы либо поступательного увеличения объемов социальной помощи.

Негативным, подтвержденным обследованиями результатом реформ является снижение степени социальной защиты в краткосрочной и долгосрочной перспективе. В ходе реформирования с опорой на социальную модель инвалидности положение лиц, испытывающих трудности в связи с нарушениями здоровья и ограничениями активности, ухудшилось. Численность таких граждан, по меньшей мере, в два раза выше, чем участников программ по инвалидности, многие из них живут в нищете или на грани нищеты [Stapleton D. C., O’Day B. L, Livermore G. A, and J Imparato A. 2006]. В условиях неблагоприятного экономического климата, роста государственного долга и бюджетного дефицита инвестиции в социальную политику становятся все более уязвимыми и менее обязательными.

Постепенное сокращение расходов со временем позволяет установить режим экономии как постоянную черту государственной социальной политики [Streeck W. 2015]. Для смягчения остроты конфликта в социальном обеспечении лиц с инвалидностью важно восстановить доверие и укрепить социальное гражданство [Baumberg Geiger, B., Garthwaite K., Warren J., Bambra, C. 2017]. С одной стороны, стоит развивать новые формы социального диалога с учетом предпочтений граждан в противовес рамочным принципам модели инвалидности, «приватизированной» государственными институтами. С другой стороны, без изменения подходов к оказанию помощи лицам с инвалидностью (профилактики и раннего вмешательства, снижения многочисленных барьеров для самодостаточности), а также без поддержания доходов (борьбы с бедностью и неравенством, перераспределения ресурсов) балансирование социальной политики между эффективностью и справедливостью будет становиться все более условным.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

• Кулагина Е.В. Социальная политика в отношении инвалидов в государствах благосостояния и России: переход к независимой жизни и инклюзии // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. 2017. Вып. 10. Т. 13. С. 1944–1971. DOI: 10.24891/ni.13.10.1944
• Кулагина Е.В. Новая политика государств благосостояния: контекст для анализа положения лиц с инвалидностью // Социологическая наука и социальная практика. 2020. Т. 8. №4. С. 121–136. DOI: 10.19181/snsp.2020.8.4.7660
• Кулагина Е.В. Социальное обеспечение лиц с инвалидностью в государствах благосостояния: охват помощью и антикризисное регулирование. Часть 1 // Социологическая наука и социальная практика. 2021. Т. 9, №3. С. 107–121. DOI: 10.19181/ snsp.2021.9.3.8436
• Кулагина Е. В. Социальное обеспечение лиц с инвалидностью в государствах благосостояния: охват помощью и антикризисное регулирование. Часть 2 // Социологическая наука и социальная практика. 2021. Т. 9, №4. С. 238–249. DOI: 10.19181/ snsp.2021.9.4.8617
• Кулагина Е.В. Положение лиц с инвалидностью в ходе новой политики государств благосостояния//Доступная Среда. 2022. №9, С. 8–21

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ИНОЯЗЫЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА

• Asher M.Z. (2017). The Wind Before the Storm: Aging, Automation, and the Disability Crisis. UC Berkeley Electronic Theses and Dissertations. (дата обращения: 12.05.2021).
• Baumberg Geiger B. (2017). Benefits conditionality for disabled people: stylised facts from a review of international evidence and practice. Journal of Poverty and Social Justice. Vol. 25. №. 2. P. 107–28. DOI: 10.1332/175982717X14939739331010
• Baumberg Geiger, B., Garthwaite K., Warren J., Bambra, C. (2017). Assessing work disability for social security benefits: international models for the direct assessment of work capacity. Disability and Rehabilitation. Vol. 40. № 24. Р. 2962-2970. DOI: 10.1080/09638288.2017. 1366556
• Berthoud R. (2008). Disability employment penalties in Britain. Work, Employment & Society. Vol. 22. № 1. P. 129-148. DOI: 10.1177/0950017007087420
• Bickenbach J, Posarac A, Cieza A, et al. (2015). Assessing disability in working age population – a paradigm shift: from impairment and functional limitation to the disability approach. Washington (DC): World Bank. Black D., Daniel K., Sanders S. (2002). The impact of economic conditions on participation in disability programs: Evidence from the coal boom and bust. The American Economic Review. Vol. 92. № 1. P. 27-50. DOI: 10.1257/000282802760015595
• Bound J., Burkhauser R.V. (1999). Chapter 51 Economic Analysis of Transfer Programs Targeted on People with Disabilities. Handbook of Labor Economics. Ashenfelter O., Card D. eds. Amsterdam: Elsevier. Vol. 3. № 1. P. 3417-3528. DOI: 10.1016/S1573- 4463(99)30042-0
• Börsch-Supan A. (2010). Work disability: The effects of demography, health, and disability insurance. Research Findings in the Economics of Aging. Wise D. A. eds. The University of Chicago Press. P. 37-58. DOI:10.7208/chicago/9780226903088.003.0003
• Burchardt T. (2000). The Dynamics of Being Disabled. Journal of Social Policy. Vol. 29. № 04. P. 645-668. DOI: 10.1017/S0047279400006097
• De Boer W.E.L, Brenninkmeijer V. Zuidam W. (2004). Long-term disability arrangements: A comparative study of assessment and quality control. Hoofddorp: TNO Work and Employment.
• De Wind A. E., Brage S., Latil F., Williams N. (2020). Transfer of tasks in work disability assessments in European social security. European Journal of Social Security. Vol. 22. № 1. Р. 24–38. DOI: 10.1177/1388262720910307
• Dieckhoener C., Peichl A. (2009). Financing social security: simulating different welfare state systems for Germany. IZA Discussion Papers. № 4135. Institute for the Study of Labor (IZA). Bonn.
• Dwyer P.J. (2004). Creeping Conditionality in the UK: From Welfare Rights to Conditional Entitlements. The Canadian Journal of Sociology. Vol. 29. №2. Р. 265–287. DOI: 10.2307/3654696
• Edmiston D. (2016). Welfare, Austerity and social citizenship in the UK. Social Policy and Society. Vol. 16. №.2. Р. 261–270. DOI: 10.1017/S1474746416000531
• EU (2015). Social Protection Systems in the EU: Financing Arrangements and the Effectiveness and Efficiency of Resource Allocation. Report jointly prepared by the Social Protection Committee and the European Commission Services. Luxembourg: Publications Office of the European Union. DOI: 10.2767/983538
• Haverman R., Wolfe B. (2000). Chapter 18 The Economics of Disability and Disability Policy. Handbook of Health Economics. Culyer A.J., Newhouse J.P. eds. Amsterdam: Elsevier. Vol. 1. P. 995–1051. DOI: 10.1016/S1574-0064(00)80031-1
• Jenkins S. P., Rigg J. A. (2004). Disability and Disadvantage: Selection, Onset, and Duration Effects. Journal of Social Policy. Vol. 33. № 03. P. 479–501. DOI: 10.1017/ S0047279404007780
• Keiser. L. R. (1999). State bureaucratic discretion and the administration of social welfare programs: The case of social security disability. Journal of Public Administration Research and Theory. Vol. 9. №1. P. 87–106. DOI: 10.1093/oxfordjournals.jpart.a024407
• Keiser L. R. (2010). Understanding Street-Level Bureaucrats’ Decision Making: Determining Eligibility in the Social Security Disability Program. Public Administration Review. Vol. 70. №2. P. 247–257. DOI: 10.1111/j.1540-6210.2010.02131.x
• Kemp P. A., Sunden A., Tauritz B. (2006). Sick Societies? : Trends in disability benefits in post-industrial welfare states. Geneva: International Social Security Association.
• Lauer E. A., Houtenville A. J. (2018). Estimates of prevalence, demographic characteristics and social factors among people with disabilities in the USA: a cross-survey comparison. BMJ Open. Vol.8. №2: e017828. DOI: 10.1136/ bmjopen-2017-017828
• Lillestø B., Sandvin J. T. (2014). Limits to vocational inclusion? : Disability and the social democratic conception of labour. Scandinavian Journal of Disability Research. Vol. 16. №1. P. 45–58. DOI: 10.1080/15017419.2012.735203
• Lindsay C. Houston D. (2011). Fit for purpose? Welfare reform and challenges for health and labour market policy in the UK. Environment and Planning A. Vol. 43. P. 703– 721. DOI: l0.1068/a43442
• Louwerse I., Huysmans M. A., Van Rijssen H. J., Van der Beek A. J., Anema J. R. (2018). Characteristics of individuals receiving disability benefits in the Netherlands and predictors of leaving the disability benefit scheme: a retrospective cohort study with five-year follow-up. BMC Public Health. Vol. 18. №157. P.1–12. DOI: 10.1186/s12889- 018-5068-7
• Morris Z. A., Zaidi A. (2020). Estimating the extra costs of disability in European countries: Implications for poverty measurement and disability-related decommodification. Journal of European Social Policy. Vol. 30. №3. P. 339–354 DOI.: 10.1177/0958928719891317
• Nadel M., Wamhoff S., Wiseman M. (2003/2004). Disability, Welfare Reform, and Supplemental Security Income. Social Security Bulletin. Vol. 65. №3. P.14–30.
• OECD (2009). Employment Outlook 2009. Tackling the Jobs Crisis. Paris: OECD. DOI: 10.1787/empl_outlook-2009-en
• OECD (2010). Sickness, Disability and Work: Breaking the Barriers. A Synthesis of Findings across OECD countries. Paris: OECD. DOI: 10.1787/9789264088856-en
• OECD (2003). Transforming disability into ability. Policies to promote work and income security for disabled people. Paris: OECD. DOI:10.1787/9789264158245-en
• Oliver M., Barnes C. (2012). The New Politics Disablement. 2nd edition. Basingstoke, UK. Palgrave Macmillan.
• Oliver M. (2013). The Social Model of Disability: Thirty Years on. Disability & Society. Vol. 28. №7. P. 102 4-1026. DOI: 10.1080/09687599.2013.818773
• Pierson P. (1996). The New Politics of the Welfare State. World Politics. Vol. 48. №2. Р. 143–179.
• Prinz C. (2010:4). Sickness, Disability and Work: Lessons from Reforms and Lack of Change across the OECD Countries / Disability and employment – lessons from reforms. Kautto M., Bach Othman J. eds. Finnish Centre for Pensions, Reports 2010:4. Helsinki.
• Randolph S. Randi (1987). The Disabled State. Clinical Sociology Review. Vol. 5: Iss. 1. Article 20. P.197–291.
• Rauch A., Dornette J. Equal (2010). Rights and Equal Duties? Activating Labour Market Policy and the Participation of Long-term Unemployed People with Disabilities after the Reform of the German Welfare State. Journal of Social Policy. Vol.39. №01. P. 53–70. DOI: 10.1017/S0047279409990419
• Rupp K., Stapleton D.C. (1998). Introduction. / Growth in Disability Benefits: Explanations and Policy Implications. Rupp K., Stapleton D. C. eds. Kalamazoo. MI: W.E. Upjohn Institute for Employment Research. P. 1–27. DOI: 10.17848/9780880995665.ch1
• Schrecker T., Bambra C. (2015). How Politics Makes Us Sick: Neoliberal Epidemics. London: Palgrave Macmillan. DOI: 10.1057/9781137463074
• Soss, J., Keiser, L. R. (2006). The political roots of disability claims: How state environments and policies shape citizen demands. Political Research Quarterly. Vol. 59. №1. Р. 133–148. DOI: 10.1177/106591290605900112
• Stapleton D. C., O’Day B. L, Livermore G. A, and J Imparato A. (2006). Dismantling the Poverty Trap: Disability Policy for the Twenty-First Century. Milbank. Q. Vol. 84. №4. P. 701–732. DOI: 10.1111/j.1468-0009.2006.00465.x
• Streeck W. (2015). The rise of the European consolidation state. MPIfG Discussion Paper. №15/1. Max Planck Institute for the Study of Societies. Cologne.
• W. van Oorschot (2010). Disability Benefit Reforms in the Netherlands 1980–2006, Retrenchment and reconstruction / Disability and employment – lessons from reforms. Kautto M., Bach Othman J. eds. Finnish Centre for Pensions, Reports 2010:4. Helsinki.
• W. van Oorschot (2006). Making the difference in social Europe: deservingness perceptions among citizens of European welfare states. Journal of European Social Policy. Vol. 16. №1. P. 23–42. DOI:10.1177/0958928706059829
• Ward T., Grammenos St. Huber M. et al. Study of compilation of disability statistical data from the administrative registers of the member states. Applica & Cesep & European Centre. Final report. November 2007.