Интервью главного редактора с Розой Ивановной Громовой, ветераном труда, уважаемым и заслуженным ветераном инвалидного сообщества, инвалидом ПОДА первой группы
Сергей Сохранский: Роза Ивановна, при нашей встрече на выставке «Интеграция–2025» в апреле этого года вы подарили мне свою книгу «История о потерянном друге», изданную в 2024 году. Я прочитал ее с большим вниманием и интересом. Поздравляю вас с безусловной творческой удачей. Ваша книга – яркое литературное документальное произведение о людях, благодаря энтузиазму, подвижничеству и примеру которых стала возможной разработка государственной программы «Доступная среда» и принципиальное изменение положения инвалидов в нашей стране. Вы рассказываете о событиях, активным участником которых были сами, и это придает вашей книге особую ценность. Расскажите, пожалуйста, о своем жизненном пути.
Роза Громова: Я всегда вела активный образ жизни, много и с интересом работала (2-й Московский часовой завод, Московский телевизионный завод, Всесоюзный научно-исследовательский витаминный институт, Контрольный институт, Министерство здравоохранения СССР). И всегда я была активна, хотя передвигалась с помощью костылей. Я почти не ощущала своих физических недостатков. И слово «инвалид» мне ненавистно.
Не люблю я слово «инвалид».
От него еще сильней болит
С детства обнаженная душа.
Он идет по жизни не спеша,
Словно птица ранена в крыло –
Боль в глазах, задумчиво чело.
Не стану углубляться в прошлые годы, рассказывать о жизни в детских домах. Скажу только, что Петербург–Ленинград является для меня одним из любимейших городов России, ведь в этом городе началась моя самостоятельная жизнь. Успешно окончив сельскую школу, без каких-либо дополнительных репетиторов, я поступила на исторический факультет Ленинградского государственного университета им. А.А. Жданова.
Тот, кто учился в советское время, знает, что годы учебы – это лучшее время в жизни человека. Ведь кроме учебы мы могли заниматься любимым делом в любом кружке, в любой секции. Так случилось и со мной.
В детском доме мы очень много пели, а в университете был потрясающий студенческий хор под руководством Григория Моисеевича Сандлера. Я пошла в этот хор. Никто не обращал внимания на мои костылики, но все равно я очень стеснялась, и были моменты, когда я думала, что не смогу простоять весь концерт на ногах.
Проблему костылей решить мне не удалось, и я пошла к Михаилу Дорфману, который руководил студенческим оркестром русских народных инструментов. Но он, спокойно глядя мне в глаза, твердо сказал:
– Я не могу принять вас в свой коллектив.
– Почему? – растерялась я, и глаза мои стали мокрыми.
– Я уже видел, что вы ходите в секцию баяна.
Пришлось от баяна отказаться. Как же мне нравились репетиции, когда каждый исполнитель настраивал свой инструмент! Комната наполнялась разными звуками. Душа моя замирала. Я уже играла на домре, мандолине, балалайке. Даже купила балалайку в концертном исполнении. И вечерами, когда девочки из моей комнаты гуляли, ходили в кино, я жадно разучивала романс «Я встретил вас» на стихи Ф. Тютчева. Особенно нравились мне вариации этого романса.
К сожалению, закончить университет мне не удалось, потому что в процессе учебы на нашем курсе произошло изменение направления – из нашего потока стали готовить учителей для средней школы. Хорошо зная подростковую жестокость, я решила не продолжать учебу в университете. Вернувшись в родную Москву, я стала играть в оркестре русских народных инструментов при Дворце культуры им. Горбунова. А в книге «История о потерянном друге» я рассказываю о времени и событиях, активным участником которых мне посчастливилось стать, начиная с весны 1989 года, когда я вступила на новую для себя тропу, связанную со спортом.
Сергей Сохранский: Вы оказались в числе тех энтузиастов, с именами которых непосредственно связано зарождение адаптивного спорта в нашей стране. Вы многократно успешно преодолевали марафонские дистанции на различных международных и всероссийских соревнованиях, передвигаясь на кресле-коляске. Расскажите, пожалуйста, о роли спорта в вашей жизни и ваших спортивных достижениях.
Роза Громова: В 1989 году, когда нам позволили принять участие в Московском международном марафоне мира, мне было уже 50 лет, но это ни в коем случае не могло остановить меня. Только несколько позже, когда мы приступили к серьезным тренировкам, когда мы с головой погрузились в спортивную жизнь, появились сомнения. Правда, мне быстро удалось с ними справиться. Я размышляла о том, а кто же начинает спортивную жизнь в таком «преклонном» возрасте? Сама себя и успокаивала. Ведь мы, парализованные люди, или люди с другими отклонениями в здоровье, всё начинаем в более позднем возрасте. Больничная палата, хирургические операции занимали много времени. Без этого было никуда.
Коридоры больничные,
Вы знакомы мне с детства.
С детства даже привычнее,
Чем родительский дом.
Вместе с нами вы помнили
Все порядки обычные:
Операция прежде,
А движенье – потом…
Вот и я с некоторым запозданием пошла в школу, хотя уже читала, писала, а потом смело шагнула в спортивную жизнь. Я бы могла назвать многих участников первого для нас Марафона мира 1989 года, но назову одно имя – Александра Силкина. Оба мы участвовали на комнатных колясках, т. к. других у нас в то время не было, а сила желания зашкаливала. Однако перед каждым из нас стояли разные задачи. Александр сразу хотел поставить рекорд, хотя до него никто из колясочников не участвовал в состязаниях на дистанции 42 км 195 м. Мне же хотелось испытать свою волю. Я не размышляла, пройду или нет? Мне хотелось просто преодолеть дистанцию полного марафона. И я сделала это. Наверное, было слишком легкомысленно выходить на трассу в комнатных колясках. Эти «правильные» мысли пришли поздновато. Но ведь мы готовились к преодолению и много тренировались! Тогда перед нами распахнулись многие двери. Мы с головой окунулись в спортивную жизнь и пробовали что-то другое, наряду с легкой атлетикой в колясках.
Несколько раз мне пришлось принимать участие в соревнованиях по армрестлингу. Занимала вторые места. Это без серьезных тренировок. Но однажды во время соревнования тишину нарушил хруст или звук сломанной руки. Пострадавшего отвезли в больницу. Я мгновенно сделала вывод: не для нас этот вид спорта. Ох, как нам надо беречь свои руки! Ведь только благодаря им мы сохраняем активность, мы живем. Попробовала свои силы в пауэрлифтинге – поднятии штанги лежа и даже заняла второе место (и это тоже без тренировок). Сейчас я уже не помню, какой вес я взяла. Хотелось проверить себя во всем. Но и от пауэрлифтинга пришлось отказаться.
А вот в соревнованиях по легкой атлетике на различных дистанциях на коляске я регулярно выступала практически 20 лет. Несколько позже, когда российская команда принимала участие в Паралимпийских играх в Сочи в 2014 году, на которые была приглашена в качестве гостя, я написала небольшое стихотворение:
Кто сказал, что песня наша спета?
Есть ведь продолженье у нее:
Пишет его целая планета
Под палящим солнцем и дождем,
Высоко в горах, под облаками,
И в низовьях сказочных лугов,
И в степи, обласканной ветрами,
И в краю нетающих снегов…
Сергей Сохранский: Расскажите, пожалуйста, о вашем участии в ежегодных фестивалях «Пара-Арт» в Сочи.
Роза Громова: В 2015 году я неожиданно для себя получила приглашение на фестиваль «Пара-Арт» в Адлер (Сочи), объединяющий в себе две программы: спортивную и культурную. В спортивную программу включены виды спорта, где могут участвовать люди с инвалидностью. Это бег в колясках, метание копья, ядра, ориентирование на местности, шашки, шахматы, волейбол в колясках, настольный теннис, дартс, керлинг, бочча. В культурную программу входит наше творчество: танцы на колясках, стихи и песни в авторском исполнении, игра на музыкальных инструментах. И завершает всю эту красоту поход в Ледовый дворец на спектакли ледового шоу Ильи Авербуха. Обязательно проводятся мастер-классы. Это рисование шерстью, сладкие букеты (мой мастер-класс), рисование акварелью и т. д.
Вот где можно по-настоящему проверить, испытать себя. И приезжает в Адлер на фестиваль с каждым годом все больше народу. Люди узнают новости друг от друга. После окончания соревнований сильнейшие возвращаются домой с кубками, медалями победителей. А все остальные – с надеждой на победу в следующем году. «Пара Арт» – это большой праздник для всех его участников и организаторов. Пусть он живет долго на радость людям!
Сергей Сохранский: Знаю, что книга «История о потерянном друге» – это не первое ваше литературное произведение. Я с большим интересом познакомился с вашим поэтическим творчеством и с удовольствием предлагаю вам в этом номере опубликовать несколько стихотворений по вашему выбору. Расскажите, пожалуйста, о своей литературной деятельности.
Роза Громова: Не могу точно назвать год, когда я написала свое первое стихотворение. Кажется, это было после смерти Сталина. Помню, отправляла что-то патриотическое в газету «Пионерская правда». Не напечатали, но дали какие-то рекомендации. Потом были сочинения в школе. Сегодня я понимаю, что все это было неудачной попыткой, возможно, детской «пробой пера», спрятанной в душевной шкатулке до поры до времени. Однако, когда меня назвали поэтом, я ответила так:
Вы назвали меня поэтом,
А ведь это совсем не так.
Самодеятельностью это
Называли когда-то, факт!
Я пишу, когда очень больно,
Иль восторг до глубоких слез.
Буквы в строчки ложатся вольно,
А выходят стихи, всерьез.
ленте с инвалидами по слуху
В этом коротком стихотворении вся правда о моем, как вы говорите, литературном творчестве. Не печаталась, почти никому не читала, хотя были интересные слушатели. Впервые мои стихи были напечатаны в литературном альманахе «Третье дыхание», составителем которого был поэт Аркадий Каныкин. Потом были коллективные сборники под редакцией руководителя нашего литературного объединения «Фили», члена Союза писателей России Рудольфа Портного. Это был уникальный человек – не только интересный поэт, но и талантливый инженер-конструктор, имеющий многочисленные патенты за открытия в области космического ракетостроения. Он очень многому нас научил.
Когда у меня появился компьютер (это были начальные годы перестройки), я закончила компьютерные курсы, в т. ч. освоила фотошоп, верстку. Это дало мне возможность попытаться самостоятельно выпустить дома несколько скромных тетрадок. Первая называлась «На крылечке Народного Радио». Это была самая дорогая моему сердцу книжечка. С ней связана многолетняя история. Если вам будет интересно, как-нибудь расскажу. Хотя в книге «История о потерянном друге» упоминается об этом. Следующая книжечка была «Улыбайтесь, люди!».
…Улыбайтесь чудесам природы,
Солнцу, небу и седой луне,
Улыбайтесь даже в непогоду,
А при встрече улыбнитесь мне.
В книжечке «Мне не забыть», главным образом, стихи о войне, посвященные памяти отца, погибшего в 1944 году в Белоруссии.
У меня есть старый патефон.
Многое он мне напоминает.
Но совсем не помню отчий дом,
Даже если патефон играет.
Помню лишь больничную кровать,
Над кроватью черную тарелку.
Репродуктором тарелку звать,
А для нас она была сиделкой…
Следующая самоделка «Обожгла меня кровь Твоя». Понятно, какие стихи. И все же разные.
Обожгла меня кровь Твоя,
Обожгла.
Болью острою, вспышкой молнии
В грудь вошла.
Вмиг дыхание замерло на устах,
Ясный взор затуманила
Соль в глазах.
И ушло настоящее
В никуда,
Только смерть да вопящая
Вкруг толпа
У подножья распятия,
У креста,
Где дымилась и плавилась
Кровь Христа…
В печати вышла небольшая детская книжица «Будет праздник у зверей» по мотивам русских народных сказок. Для этой книжки характерны рисунки не профессионала, а девочки-любительницы Настеньки Лапеченковой. И какие же это рисунки! Потом была серьезная книжка «Записки одинокой мамочки». «История о потерянном друге» – моя большая душевная боль, которую ничто не сможет заглушить. Однако мне очень хочется надеяться, что в сегодняшнее непростое время эта книга поможет многим ребятам, вернувшимся после СВО, обрести новый смысл жизни, ведь жизнь продолжается несмотря ни на что.
Сергей Сохранский: Роза Ивановна, сегодня вы одна из старейшин инвалидного российского сообщества. Вашей жизненной энергией и активностью можно только восхищаться. Не могли бы вы с высоты своего жизненного и практического опыта оценить результаты государственной и общественной деятельности по построению в нашей стране безбарьерной среды жизнедеятельности инвалидов. Насколько комфортной и безбарьерной является окружающая вас сегодня московская городская среда?
Роза Громова: Вы задали очень непростой вопрос. Конечно, по сравнению с 1989 годом ситуация существенно изменилась. Инвалиды реально стали полноправными членами общества. Резко повысилось качество инвалидных колясок и других технических средств реабилитации. Для нас, людей на коляске, стал доступен общественный транспорт. Но мне кажется, что одновременно снизилось внимание к каждому конкретному инвалиду. Делая много полезного для всех инвалидов в целом, представители муниципальной и городской власти, руководители общественных организаций инвалидов всё меньше интересуются проблемами конкретных инвалидов, проживающих на подотчетных им территориях. Мелкими проблемами с точки зрения городского масштаба, но жизненно важными для конкретного человека с инвалидностью, проживающего по конкретному адресу, сегодня заниматься никто не хочет. Об этом, по крайней мере, свидетельствует мой личный опыт. Приведу несколько примеров из своей жизни. Попробую сравнить первоначальные годы перестройки с сегодняшним непростым временем.
Давайте начнем с простого. Раньше при райсобесах были организованы комиссии из инвалидов, которые принимали самое активное участие в приемке новых объектов. И замечания членов такой комиссии воспринимались наряду с высокопрофессиональным мнением специалистов довольно серьезно. Это помогало практически. Таких комиссий сегодня нет.
Лично мне глава управы «Филевский парк» Игорь Николаевич Чичерин неоднократно помогал материально, когда приходили приглашения к участию в соревнованиях (Украина, Эстония, Нью-Йорк и т. д.). Теперь об этом говорить не приходится.
Ярким контрастом на фоне «умирания» добрых и правильных решений выглядит сегодня потрясающий ремонт моей квартиры, который провели в 2006 году возглавлявшие в тот период времени соцзащиту в Западном административном округе (ЗАО) Сергей Владимирович Чистый и его заместитель Тамара Михайловна Рыбакова. О трудностях и потерях при проведении этого ремонта говорить не буду. Мне пришлось на шесть месяцев покинуть свой дом, переселившись в пансионат ветеранов труда №29. Но, поставив на весы все «за» и «против», я пришла к выводу, что один подъемник на лестничной клетке перевесил все отрицательное.
Я до конца своих дней останусь благодарной Сергею Владимировичу и Тамаре Михайловне за этот подъемник на лестничной площадке. Ведь лифт в моем доме междуэтажный, и до ремонта квартиры мне приходилось ломать коляски, спускаясь на них по ступенькам. Теперь у меня есть возможность несколько раз спуститься к лифту, чтобы выйти на улицу, благодаря подъемнику и тому, кто этот подъемник установил в доме. Кроме того, во время ремонта в моей квартире были установлены потолочные подъемники в ванной и в комнате. Они работали исправно много лет. Но наступил момент, когда появилась необходимость замены аккумуляторных батарей в комнатном подъемнике. Позвонила в соответствующую организацию. Обещали прислать инженера и одновременно предупредили о том, что теперь ремонтные услуги, замена батарей платные.
А что делать? Я своевременно предупреждаю о том, что не нахожусь постоянно дома. Сообщаю, когда выхожу, когда дома, а инженер звонит именно в тот день, когда меня дома нет. Так проходит неделя за неделей. Понять не могу, что за тактику выбрал инженер? Ведь проще сказать правду. Не может ничего сделать, буду искать другой способ. Да. Решение оказалось верным. Пока готовился этот материал, сынок мой побегал по мастерским, разузнал, какие аккумуляторы лучше, купил две штуки тысяч за девять и сам установил в подъемник, который «ожил», и работает прекрасно. Хочу сказать, что у меня нет социального работника, который доставляет продукты домой и выполняет другие работы. Я сама обслуживаю себя. Движение – жизнь. Но есть люди, прикованные к постели, которые не выходят из квартиры. Им социальный работник нужнее.
Некоторое время назад было принято решение привести в порядок все поликлиники столицы. Это здорово? Еще как! Я, например, в свою поликлинику №58 (Физкультурный пр., 6) ходила раньше через отделение травмы. И у меня был ключ от туалета для колясочников. Без проблем? Да!
В прошлом, 2024 году поликлиника открылась после ремонта. Теперь я хожу в поликлинику, как и все, через центральный вход. На каждом этаже имеется туалет для колясочников. Об этом говорят информационные знаки перед входом. С рулеткой обошла все этажи. Заглянула в каждый туалет. И ушла в разочарованном и глубоко расстроенном состоянии. Но почему? Все чаши унитазов, что для здоровых людей, что для больных, которые иногда не могут подняться с низкой скамейки, и главное – для колясочников, имеют одинаковую высоту (40 см). Разница лишь в том, что для колясочников «пришпандорили», как сказал бы великий Аркадий Райкин, поручни!
Забыли, а вернее, просто не подумали московские чиновники о том, что коляска возвышается над полом на высоту 50 см. Соответственно высота унитаза для колясочников должна быть 0,45-0,50 м (СП 59.13330.2020). Так же и поручни. Они тоже не соответствуют требованиям национального стандарта ГОСТ Р 51261 «Устройства опорные стационарные для маломобильных групп населения. Типы и общие технические требования».
Вывод: После ремонта туалет в поликлинике №58 (допускаю, что и в других поликлиниках столицы) стал недоступен человеку в коляске, особенно если этот человек с парализованными ногами и совсем не может стоять.
Когда мне говорят о доступной городской среде, в первую очередь я думаю о дорогах родного города, качество которых с каждым годом улучшается, но медленнее, чем хотелось бы. Так, значительная часть наземных пешеходных переходов по-прежнему остается недоступной для людей в колясках из-за ненормативной высоты бордюрного камня. Из-за невозможности подняться на бордюр мне неоднократно приходилось передвигаться по дороге вместе с машинами. Тогда я писала:
Я, как дирижер на дороге.
Путь мой там, где мчатся машины.
Видят сверху ангелы-боги
След коляски старенькой шины,
Видят страх, а рядом с ним храбрость,
Когда я навстречу машинам,
Преодолевая усталость,
Поднимаюсь к новым вершинам…
Или:
На московских дорогах
Средь бордюрных камней
Нас ни мало, ни много
Необычных людей.
Это люди в колясках
И с другою бедой.
На московских дорогах
Все с проблемой одной…
Административные здания тоже до сих пор не везде доступны людям в колясках. Говорю только о своем районе «Филевский парк» ЗАО г. Москвы, хотя имею сведения о недоступности в других округах. Муниципальные депутаты моего района находятся на Кастанаевской улице в доме №9. Войти в помещение я могла бы, только преодолев несколько ступенек крыльца. Поэтому приходится общаться с ними или по телефону, или караулить на улице. Так пару недель назад я встречалась с и.о. главы управы «Филевский парк» во время его еженедельного обхода территорий района по «чужому» адресу. Говорят, что сегодня моя управа (она переехала на другое место) оборудована пандусом. Пойду на прием, посмотрю. Если это действительно так, то уже хорошо.
Магазин «Магнолия» на ул. Барклая, 16 находится в шаговой доступности от моего дома. Но пандус слишком крут. Однажды моя коляска поехала по этому пандусу юзом и, неуправляемая, чуть было не перевернулась. Бороться бесполезно – частная собственность. Да и мнения местных руководителей примитивны: «Идите в другие магазины. Почему именно этот на ул. Барклая, 16»?
У нас в Москве есть свои центры реабилитации для колясочников. С некоторых пор в одном из них уплотнили палаты, сократили количество процедур до двух. В другом ввели возрастное ограничение до 40 лет. Но оба центра (имени Л.И. Кезиной и имени Л.И. Швецовой) создавались и строились специально для колясочников, для всех колясочников!
Отдельно хочется сказать о новом руководителе Департамента социальной защиты населения (ДСЗН) г. Москвы. Это Евгений Петрович Стружак, назначенный вместо Владимира Аршаковича Петросяна. И работает Евгений Петрович по-новому. Вот то новое, что сделано под его руководством за короткое время:
- Упразднено бесплатное социальное такси в Западном административном округе, которое удалось создать Людмиле Ивановне Гусевой для ветеранов (сегодня она является депутатом Московской городской думы).
… Создавалось оно для седых ветеранов
Человеком с большой и открытой душой.
Отвозило в больнички нас утречком рано,
К поездам, самолетам летело стрелой.
Жили мы без тревоги, но с твердой надеждой,
Что такси, когда надо, на помощь придет.
И оно приходило, но так было прежде,
А сегодня – умри, ни за что не поймет
В кабинете чиновник, приказ отдающий:
Упразднить, запретить, наказать, не давать…
Уходил на войну молодой и цветущий
Ветеран его будущее защищать…
Теперь в Москве действует общегородское платное социальное такси, но заказать такое такси на нужное тебе время практически не представляется возможным. Слишком много в Москве инвалидов, желающих им воспользоваться.
- Ликвидированы центры социального обслуживания (ЦСО), где два раза в неделю собирались инвалиды и пенсионеры, пели душевные песни. Мы ставили спектакли, устраивали показы мод, участвовали в разных конкурсах. Жизнь била ключом. Этот ключ жизни у нас отобрали, не спросили, хотим ли мы этого. В результате дефицит общения между нами возрос, увеличился во много раз. И это является большим минусом московских властей. Говорят, что вместо ЦСО работает «Московское долголетие». Но это же совсем другое! И почему «московское», а не «активное», как в других городах? Почему нас надо развлекать? Раньше наши кружки и мастер-классы работали на энтузиазме. Сегодня руководителю кружка платят.
И «Добрый автобус» придумали, как насмешку над немощными, беспомощными, в своём роде. А он, оказывается, совсем не добрый, он делит все население инвалидов и пенсионеров Москвы на белых, которые на ногах, и черных – в колясках. Наверное, люди в колясках не вписываются в «Московское долголетие»?
- Упразднены райсобесы. Вместо них появилось новое образование – Казначейство. В Москве 12 административных округов, и в каждом округе более десяти районов. Работники сокращены, уволены, переведены на другие работы. Не понимаю, кто лучше справится? Руководящий одним административным округом или сразу двенадцатью? Да, можно назначить 12 заместителей. А как быть с районами? Значит, у каждого административного заместителя свои заместители по районам? Выходит, «смешались в кучу кони, люди…».
- Ликвидирована прямая связь ДСЗН с простыми людьми. Такая связь работала при В.А. Петросяне. Каждый понедельник любой пенсионер или инвалид со своей проблемой мог позвонить в ДСЗН г. Москвы по специальному телефону с 15 до 18 часов, уверенный, что без помощи не останется. Наверное, Евгений Петрович хорошо знает и представляет наши новые трудности со своим приходом к власти. Только непонятно, почему он не принимает население? Может быть, именно поэтому и не принимает, что не хочет слышать от нас вопросы и несогласие с его деятельностью?
- Организована Единая справочная служба. Оператор порой долго «уточняет» проблему, прежде чем соединить со специалистом. Теряешь время, здоровье, деньги. Другой пример (из деятельности Казначейства): Заканчивается февраль этого года… Начало рабочего дня, звонок. Не успеваю взять в руки телефон, слышу: «По поводу путевки. Перезванивать больше не буду…». Идет перечисление мест санаторно-курортного лечения и сразу же вопрос:
– Вы что-нибудь выбрали?
– Нет. У меня рекомендации на лето и осень.
– У вас рекомендации – круглый год. Передо мной ваша справка.
– Хорошо, отвечаю – Но зимой в коляске я никуда не выезжаю.
– Так вы в коляске? – В голосе слышится разочарование…
Сотрудница даже не успевает представиться. На это у нее нет времени. А теперь давайте спросим, как осуществляются эти торопливые звонки: по алфавиту или по заболеваемости? И сколько инвалидов должна и может обзвонить одна сотрудница нового образования – казначейства?
- Все больше объектов и услуг становится недоступными. Мне иногда звонят из Крыма и восхищаются: «Какие классные коляски выдают вам в Москве!». А я ничего не могу сказать в ответ. Моя новая коляска с электроприводом стала для меня главным препятствием и на дорогах (даже 2–2,5 см не преодолевает, как предыдущие коляски), и в автобусе вдруг, словно сани в зимнее время, на повороте срывается с места и накатом, ничем не управляемая, останавливается перед входными дверьми. Я кричу: «Люди, помогите кто-нибудь! Сейчас на остановке двери распахнутся, и я вывалюсь вместе с коляской на асфальт!». Люди помогают. А вот власти совсем не реагируют на то, что в этой коляске я не могу вернуться домой. Два раза я была на приеме в ДСЗН Москвы. Почти слезно просила поменять коляску, сервисное обслуживание которой находится в Воронеже. Первое время мы решали проблемы по WhatsApp. Потом коляску отправили в Воронеж, где она провела более месяца. Но мало что изменилось. Я не обвиняю воронежских специалистов. Такие уж характеристики у китайской коляски Ortonika 210. Но она дешевая по сравнению с другими колясками. Вот Департамент соцзащиты и приобретает, что подешевле, не думая вовсе о тех, кто будет пользоваться «Ортоникой». Это ужасно! Безразличие, равнодушие не должны исходить от руководителей власти и быть препятствием между руководителем и инвалидом.
- Отменена выплата компенсации за самостоятельно приобретенное транспортное средство (с января 2025 года). Вообще моя история с получением новой коляски уникальна в своем роде и требует особого изложения.
На последнее обращение в ДСЗН я получила ответ со следующим предупреждением: «Обращения, направленные в Департамент соцзащиты населения г. Москвы по электронной почте, рассматриваться НЕ БУДУТ». Для меня сегодня очевидно, что руководство ДСЗН Москвы пытается всячески отгородиться от инвалидов, возможно потому, что за полноценных граждан их не признает. Почему Е.П. Стружак не принимает население? Почему заместители его тоже не ведут приемов? Неужели им совсем нечего сказать?
Сергей Сохранский: Роза Ивановна, я благодарю вас за интересное и содержательное интервью. Я предлагаю через год вернуться вместе с вами к вопросам обеспечения безбарьерной московской городской среды. Очень надеюсь, что ситуация начнет меняться в лучшую сторону. Желаю вам сохранять силы и здоровье и не опускать руки в деле решения глобальной и благородной задачи – построения безбарьерной среды жизнедеятельности инвалидов не только в Москве, но и во всей нашей стране.
